Верхний пост (пробный вариант)

Никак не могу придумать тему для верхнего поста. Пусть пока побудет это стихотворение. Если оно и Вам близко, то... мы поймём друг друга.


Рыбак наш в вере нетверд,
Рыбак наш считай что мертв,
Он бросил весло и грустно плюет за борт,
И думает всё о том,
Зачем он оставил дом
И пустился в неверное море, вслед за Христом.

Он помнит, что слышал зов,
Да только не помнит слов,
Он вымок, а кроме того, упустил улов,
Он сшил из сетей гамак,
Да только его никак
На лодке не приспособить, бедный дурак.

Когда он был слаб и мал,
Господь ему пить давал,
Всегда разговаривал с ним и рыб посылал.
Теперь у него беда -
Он думал, так будет всегда,
А вместо ответа с небес – дождевая вода.

Он помнит, как при Христе
Он мог ходить по воде,
Да только следов на волнах не видать нигде.
Он, помнится, даже кричал -
Господь же не отвечал,
Или временно был недоступен – в общем, молчал.

Быть может, Ловец ловцов
Не любит плохих гребцов,
Иль просто устал с ним возиться, в конце концов?
И морю бедняк не рад,
Не хочет смотреть назад,
Вперед же тем более тошно – такой расклад.

Господь же сидит на корме,
Молчит, Себе на уме,
И тихо гребет, невидим в туманной тьме.
Он в воду смотрит светло
И ждет, не хмуря чело,
Что друг настрадается всласть – и возьмет весло.
Алан Кристиан

Поэмансипируем? 8 марта всё-таки!

Итак, «сёстры», «поэмансипируем»? Пять отважных служительниц своенравной музы Клио, изящных представительниц «мужской» профессии, с лёгким очарованием la femme émancipé, придающего этим прекрасным дамам особый шарм.

Итак, откроем наш список громкими именами Надежды Александровны Белозерской (1838-1912) и Елены Осиповны Лихачёвой (1836-1904). Оба этих имени неразрывно связаны с знаменитыми Высшими Бестужескими Курсами (ВЖК) – одним из первых женских высших учебных заведений в России. Теми самыми курсами, которые посещали «курсистки» и «бестужевки», стойко ассоциирующиеся в лучшем случае с идеалистками, а то и, о ужас! – с марксистками.

Collapse )

Н.А. Белозерская – переводчица, историк, журналистка. Одна из организаторов Бестужевских курсов. Её судьба – это судьба гордой и слишком самостоятельной Золушки. Дочь простого лесничего вышла замуж за князя Василия Михайловича Белозерского – видного либерала, редактора журнала «Основа» и организатора Кирилло-Мефодиевского братства. Она была хозяйкой салона, где бывали Тургенев и Чернешевский. В 1867 году она с тремя детьми уходит от мужа (поступок по тем временам очень смелый), зарабатывает на жизнь репетиторством. Становится литературным секретарём Н. И. Костомарова (вот она, натура революционная!), а потом и сама увлекается русской историй. Автор множества статей, публикаций и переводов.

Е.О. Лихачёва – переводчица, историк. Пламенный борец за женское равноправие. Супруга действительного тайного советника Владимира Ивановича Лихачёва. Председательница общества для содействия Бестужевским курсам. С 1880 по 1892 года – заведующая библиотеки Бестужевских курсов. Автор четырёхтомника «Материалы для истории женского образования в России», удостоенного награды Императорской Академии наук.















Под третьим номером: выпускница, преподавательница и профессор тех же самых Бестужевских курсов Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская (1874-1939). Историк-медиевист, палеограф, основатель школы медиевистического источниковедения СпбГУ. Первая женщина в России, получившая докторскую степень по специальности «общая история». Яркий представитель направления «истории повседневности», высоко ценимая учёными всех трёх поколений школы «Анналов». Знай наших!

Dobiash-rojd.jpg

Номер четыре – преподавательница Бестужеских курсов Александра Яковлевна Ефименко (урождённая Ставровская) (1848-1918) – русский историк и этнограф. Первая в России женщина – почётный доктор российской истории honoris causa. Выйдя замуж за ссыльного студента-революционера Петра Ефименко, загубила на корню свою карьеру домашней учительницы. Деньги для семьи «пришлось» зарабатывать публикациями в исторических и этнографических журналах. Скромная девушка их Холмогор, внёсшая существенный вклад в изучение русской и украинской культуры. Убеждённая феминистка, мать пятерых детей. В начале ХХ века она читала публичные лекции о творчестве Шевченко, Котлеровского, Сковороды. Занималась вопросами происхождения и особенности русских общин и «трудового начала» в русском народном праве. После революции удалилась на хутор Любочка, под Харьковом, где в 1918 была расстреляна бандитами неустановленного цвета.

efimenko_0.jpg

Жемчужина этого списка – блестящая графиня Прасковья Сергеевна Уварова (урождённая княжна Щербатова) (1840-1924) – супруга археолога Алексея Уварова, ставшая прообразом толстовской Кити Щербацкой. Мать шестерых детей. Председатель Московского археологического общества (!!!), почетный член Императорской Академии наук, профессор Дерптского, Харьковского, Казанского, Московского университетов, Петербургского археологического института, Лазаревского института восточных языков. Одна из основателей Московского Исторического музея (на тот момент Исторического музея имени императора Александра III). Автор около 200 научных работ.

С её слов: «В мае 1885 года Археологическое общество избирает меня своей председательницей. Боясь ответственности за бездеятельность Общества и не находя между собой человека свободного и работоспособного, они решили, что... если я окажусь неспособной, то всегда легче и для них покойнее свалить вину на слабую неспособную женшину... Я поблагодарила и пообещала быть Обществу «послужницей»...»



Итак, дорогие коллеги, историки, философы, этнографы и т.д., одним словом сёстры по "научному несчастию", остаёмся прекрасными и занимаемся наукой.

В этом посте использованы материалы из статьи Пушкаревой Н. Л. «Женщины-историки в России 1810-1917 гг»

Обоим дедам я вышла внучкой...



У меня два дедушки. Оба любимых. А поздравляла с Днём Победы я всегда только одного.

Дедушка Стёпа – герой классический. На фронт ушёл добровольцем в 16 лет. Служил в дивизионной разведке. Прошёл от Кавказа до Берлина, вся грудь в орденах и медалях. И после войны прожил достойную жизнь.

Дедушка Стёпа всегда был для меня воплощением мира и торжества жизни. Рядом с ним всегда цвели цветы, всегда было что-нибудь вкусненькое, с ним всегда было интересно. Незадолго до его смерти мы с ним очень живо обсуждали мою диссертацию. На его огороде росло то, что в данном регионе расти не могло. Читал он постоянно – всегда делая для себя краткий конспект прочитанного. Любил поспорить о политике. Спорил азартно, уверенно, аргументированно, громко, образно и... беззлобно. Без агрессии, перехода на личности и обвинений. Бывало, правда, на „недостойное поведение“ срывался его собеседник. Потому что азарт и громогласность дедушки захватывали, а вот на дедушкину безграничную доброту и человеколюбие были способны не все.

А второй дедушка – тоже герой. К сожалению, герой неприметный, забытый. В начале войны в Молдавию вошли румыны. Всех ребят сгоняли в армию. Мой дедушка, ещё совсем мальчишка, отказался, румыны его избили, думали, что до смерти, бросили в яму. Дедушка выбрался, выжил. И как настоящий герой пошёл через линию фронта к «своим». Дошёл... и у «своих» для него война окончилась. И только недавно, к своему стыду, я осознала, что второй дедушка – тоже воевал, он тоже фронтовик, тоже положил свою жизнь на алтарь этой победы. Он сделал всё, что мог. Десять лет Колымы – ради мирного неба над головой. Сколько их таких, забытых героев? Рвавшихся в бой из окружения?

Он был мягким, уютным, добрым и очень мирным, мой любимый дедушка Вася. Даже о лагере он говорил как-то мягко, беззлобно.

Обоим дедам я вышла внучкой...

Кара-барас!

КАРА-БАРАС!
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА

Идеал
Убежал…

(Нет, лучше эквиритмически) —

Идеалы
Убежали,
Смысл исчезнул бытия,
И подружка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.

Я за свечку,
(в смысле приобщения к ортодоксальной церковности)
Свечка — в печку!
Я за книжку,
(в смысле возлагания надежд на светскую гуманитарную культуру)
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!
(то есть — современная культура оказалась подчинена не высокой духовности, коей взыскует лирический герой, а низменным страстям, символизируемым кроватью как ложем страсти (Эрос), смертным одром (Танатос) и местом апатического или наркотического забвения (Гипнос))

Мертвых воскресенья чаю,
К Честертону подбегаю,
Но пузатый от меня
Убежал, как от огня.

Боже, боже,
Что случилось?
Отчего же
Всё кругом
Завертелось,
Закружилось
И помчалось колесом?
(в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса, дурной бесконечности —
вообще всякой безысходности)

Гностицизм
За солипсизмом,
Солипсизм
За атеизмом,
Атеизм
За гностицизмом,
Деррида
за
М. Фуко

(Деррида здесь помещен более для шутки,
М. Фуко — более для рифмы) —

Всё вертится
И кружится,
И несётся кувырком!..

Вдруг из сей всемирной склоки
Позабытый, чуть живой,
Возникает древний Логос
И качает головой:

«Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,
Безобразный греховодник!
Ты чернее фарисея
(вариант –
ты наглее саддукея),
Полюбуйся на себя:
У тебя на сердце злоба,
На уме одна стыдоба,
Пред тобой такие виды,
Что сбежали аониды,
Аониды, пиэриды
Убежали от тебя.

Рано утром на рассвете
Умиляются мышата
И котята, и утята,
И жучки, и паучки.

Ты один не умилялся,
А кичился и кривлялся,
И сбежали от кривляки
И утехи, и стихи.

Я — Великий древний Логос,
Коим созидался мир,
Форм предвечных Устроитель,
Слов и смыслов Командир!

Если я тебя покину,
Отзову моих солдат,
В эту комнату иные
Посетители влетят
И залают, и завоют,
И зубами застучат,
И тебя, дружок любезный,
Не пройдет пяти минут —
Прямо в бездну,
Прямо в бездну
С головою окунут!»

Он ударил в медный таз
(коим по мысли лирического героя все накрылось)

И вскричал: «Кара-барас!»
(В каком смысле? Непонятно)

И сейчас же угрызенья,
Сожаленья и прозренья
Принялись меня терзать,
Приговаривать:

«Судим, судим дезертира
За побег от Командира,
За отказ ему служить —
Жить, жить, жить, жить!
Дорожить и не тужить!»

Тут либидо подскочило
И вцепилось промеж ног,
И юлило, и скулило,
И кусало, как бульдог.

Словно от бейсбольной биты,
Я помчался от либидо,
А оно за мной, за мной
По юдоли по земной.

Я к Эдемскому детсаду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А оно за мною мчится,
Застит вещие зеницы.

Вдруг навстречу мой хороший,
Шестикрылый Серафим.
И презрительные рожи
Корчит Пушкин рядом с ним.

«Ну-ка живо – виждь и внемли!»
Возглашает Серафим.

А потом как зарычит
На меня,
Как крылами застучит
На меня:
«Ну-ка, братец, не дури,
Говорит,
И спасибо говори,
Говорит,
А не то как улечу,
Говорит,
И назад не ворочусь!»
Говорит.

Как пустился я по улице
бежать,
Прибежал к Порогу Отчему
опять.

Смысла, смысла,
Смысла, смысла
Домогался и молил,
Копоть смыл
И суть отчистил,
Воск застывший отскоблил.

И сейчас же краски, звуки,
Зазвучали в тишине:
«Восприми нас, глупый злюка,
осторожней и нежней!»

А за ними и стишок:
«Сочини меня, дружок!»

А за ним и Эрот
(оставляем рифму «в рот»!)

Вот и книжка воротилась,
Воротилася тетрадь,
И поэтика пустилась
С метафизикой плясать.

Тут уж Логос изначальный,
Коим созидался мир,
Хора древнего Начальник
Слов и смыслов Командир,
Подбежал ко мне, танцуя,
И, целуя, говорил:

«Вот теперь тебя люблю я,
Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, сынуля,
Логопеду угодил!»

Надо, надо Бога славить
По утрам и вечерам,

А нечистым
Нигилистам

(вариант —
а засранцам-
вольтерьянцам) —

Стыд и срам!
Стыд и срам!

Да здравствует Истина чистая,
И Красотища лучистая,
Истое наше Добро,
Вечное наше перо!

Давайте же, братцы, стараться,
Не злобиться, не поддаваться
В тоске, в бардаке и во мраке,
В чумном бесконечном бараке —

И паки, и паки,
И ныне и присно —
Вечная слава —
Вечная память —
Вечная слава
Жизни!

Подымайте
Медный таз!!

С нами Бог! Кара-барас!!

Тимур Кибиров.

ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА

Идеал
Убежал…

(Нет, лучше эквиритмически) —

Идеалы
Убежали,
Смысл исчезнул бытия,
И подружка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.

Я за свечку,
(в смысле приобщения к ортодоксальной церковности)
Свечка — в печку!
Я за книжку,
(в смысле возлагания надежд на светскую гуманитарную культуру)
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!
(то есть — современная культура оказалась подчинена не высокой духовности, коей взыскует лирический герой, а низменным страстям, символизируемым кроватью как ложем страсти (Эрос), смертным одром (Танатос) и местом апатического или наркотического забвения (Гипнос))

Мертвых воскресенья чаю,
К Честертону подбегаю,
Но пузатый от меня
Убежал, как от огня.

Боже, боже,
Что случилось?
Отчего же
Всё кругом
Завертелось,
Закружилось
И помчалось колесом?
(в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса, дурной бесконечности —
вообще всякой безысходности)

Гностицизм
За солипсизмом,
Солипсизм
За атеизмом,
Атеизм
За гностицизмом,
Деррида
за
М. Фуко

(Деррида здесь помещен более для шутки,
М. Фуко — более для рифмы) —

Всё вертится
И кружится,
И несётся кувырком!..

Вдруг из сей всемирной склоки
Позабытый, чуть живой,
Возникает древний Логос
И качает головой:

«Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,
Безобразный греховодник!
Ты чернее фарисея
(вариант –
ты наглее саддукея),
Полюбуйся на себя:
У тебя на сердце злоба,
На уме одна стыдоба,
Пред тобой такие виды,
Что сбежали аониды,
Аониды, пиэриды
Убежали от тебя.

Рано утром на рассвете
Умиляются мышата
И котята, и утята,
И жучки, и паучки.

Ты один не умилялся,
А кичился и кривлялся,
И сбежали от кривляки
И утехи, и стихи.

Я — Великий древний Логос,
Коим созидался мир,
Форм предвечных Устроитель,
Слов и смыслов Командир!

Если я тебя покину,
Отзову моих солдат,
В эту комнату иные
Посетители влетят
И залают, и завоют,
И зубами застучат,
И тебя, дружок любезный,
Не пройдет пяти минут —
Прямо в бездну,
Прямо в бездну
С головою окунут!»

Он ударил в медный таз
(коим по мысли лирического героя все накрылось)

И вскричал: «Кара-барас!»
(В каком смысле? Непонятно)

И сейчас же угрызенья,
Сожаленья и прозренья
Принялись меня терзать,
Приговаривать:

«Судим, судим дезертира
За побег от Командира,
За отказ ему служить —
Жить, жить, жить, жить!
Дорожить и не тужить!»

Тут либидо подскочило
И вцепилось промеж ног,
И юлило, и скулило,
И кусало, как бульдог.

Словно от бейсбольной биты,
Я помчался от либидо,
А оно за мной, за мной
По юдоли по земной.

Я к Эдемскому детсаду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А оно за мною мчится,
Застит вещие зеницы.

Вдруг навстречу мой хороший,
Шестикрылый Серафим.
И презрительные рожи
Корчит Пушкин рядом с ним.

«Ну-ка живо – виждь и внемли!»
Возглашает Серафим.

А потом как зарычит
На меня,
Как крылами застучит
На меня:
«Ну-ка, братец, не дури,
Говорит,
И спасибо говори,
Говорит,
А не то как улечу,
Говорит,
И назад не ворочусь!»
Говорит.

Как пустился я по улице
бежать,
Прибежал к Порогу Отчему
опять.

Смысла, смысла,
Смысла, смысла
Домогался и молил,
Копоть смыл
И суть отчистил,
Воск застывший отскоблил.

И сейчас же краски, звуки,
Зазвучали в тишине:
«Восприми нас, глупый злюка,
осторожней и нежней!»

А за ними и стишок:
«Сочини меня, дружок!»

А за ним и Эрот
(оставляем рифму «в рот»!)

Вот и книжка воротилась,
Воротилася тетрадь,
И поэтика пустилась
С метафизикой плясать.

Тут уж Логос изначальный,
Коим созидался мир,
Хора древнего Начальник
Слов и смыслов Командир,
Подбежал ко мне, танцуя,
И, целуя, говорил:

«Вот теперь тебя люблю я,
Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, сынуля,
Логопеду угодил!»

Надо, надо Бога славить
По утрам и вечерам,

А нечистым
Нигилистам

(вариант —
а засранцам-
вольтерьянцам) —

Стыд и срам!
Стыд и срам!

Да здравствует Истина чистая,
И Красотища лучистая,
Истое наше Добро,
Вечное наше перо!

Давайте же, братцы, стараться,
Не злобиться, не поддаваться
В тоске, в бардаке и во мраке,
В чумном бесконечном бараке —

И паки, и паки,
И ныне и присно —
Вечная слава —
Вечная память —
Вечная слава
Жизни!

Подымайте
Медный таз!!

С нами Бог! Кара-барас!!

Тимур Кибиров.

День рождения отца Павла Флоренского

ERPR9AfnJD8

П.А.Флоренский: Моим детям: Анне, Василию и Кириллу и Олечке – на случай моей смерти
Москва. 1921.III.19-20. Ночь у В.И.Лисева
Суббота под воскресенье.
Милые мои детки, тоскует мое сердце по вас. Когда вы вырастете, то узнаете, как тоскует отцовское и материнское сердце по детям. И тоскует оно по моей бедной маме, которая сидит одинокая и к которой нет сил приблизиться внутренно. Много-много хочется написать мне вам. Приходят вереницы мыслей и чувств, но нет ни времени, ни сил записывать. Вот одно, что особенно настойчиво просится к записи: Привыкайте, приучайте себя все, чтобы ни делали вы, делать отчетливо, с изяществом, расчлененно; не смазывайте своей деятельности, не делайте ничего безвкусного, кое-как. Помните, в «кое-как» можно потерять всю жизнь, и напротив, в отчетливом, ритмическом делании даже вещей и дел не первой важности можно открыть для себя многое, что послужит вам впоследствии самым глубоким, может быть, источником нового творчества /…/
И еще.
Кто делает кое-как, тот и говорить научается кое-как, а неряшливое слово, смазанное, не прочеканенное, вовлекает в эту неотчетливость и мысль. Детки мои милые, не дозволяйте себе мыслить небрежно. Мысль – Божий дар и требует ухода за собой. Быть отчетливым и отчетным в своей мысли – это залог духовной свободы и радости мысли.
1922.VIII.14.
Давно хочется мне записать: почаще смотрите на звезды. Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или на лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря – выйдите на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится..."

Наклейки и альбом к ним в добрые руки!



Дорогие друзья,

может быть ваши дети или подростки, или вы интересуетесь сами,


  1. изучением немецкого, или


  2. дикой природой, или


  3. альбомом с наклейками


А может быть и тем, и другим, и третьим?

Collapse )

Поэтому – отдам в добрые руки альбом и наклейки к нему! Москвичам привезу в феврале, кишинёвцам – в декабре.

10 ПРИЧИН УЧИТЬ РЕБЕНКА МУЗЫКЕ

images


Несмотря на то, что ребёнок фальшиво орёт песни Чебурашки, и слуха у него нет; несмотря на то, что пианино некуда поставить, и бабушка не может возить ребёнка «на музыку»; несмотря на то, что ребёнку вообще некогда – английский, испанский, секция по плаванию, балет и прочее, и прочее… Есть веские причины всё это преодолеть и всё-таки учить музыке, и эти причины должны знать современные родители.

Collapse )
Посмотрите на успешных людей в любой области, спросите, не занимались ли они в детстве музыкой, хотя бы даже и недолго, хотя бы даже и без особого рвения? Конечно, занимались. И у нас есть 10 причин последовать их вдохновляющему примеру!

Автор статьи - Кирнарская Д.К. доктор искусствоведения, доктор психологических наук, проректор Российской академии музыки им. Гнесиных.

Разочарованный компьютер....

Моему новому компьютеру, я чувствую, скоро нужен будет визит к психоаналитику.

Его не повезло с хозяйкой, ему крупно не повезло с хозяйкой, ему трагически не повезло с хозяйкой! Бедный МэкБук используют как печатную машинку, как теливизор, как видиотелефон — это оскорбительно, я понимаю.

Он полон возможностей, он стремится сделать мою жизнь комфортней, насыщенней, ярче.  Каждый день — новое предложение: „Хозяйка, а давай я синхронизируюсь с твоим айфоном (айпадом и т.д.)? Не хочешь? Нет айфона? Может купишь?“ „Хозяйка, погляди, какая прикольная программка, давай скачаем, а? Ну, пожалуйста!“ „Может тебя сфоткать, я умею, сразу в Инстаграм? Тоже нет? Может, всё-таки зарегестрируешься?“ „Идея! Мгновенные сообщения! Хочешь? Ты… ты что делаешь?!!!! Я же тебе… я же тебя…. а она звонит мужу по МОБИЛЬНОМУ и спрашивает: „как закрыть это надоедливое окно с мгновенными сообщениями“… Темнота!“

Сегодня он печально предложил мне дать ему мой номер кредитки и заказать какие-то дополнительные функции. Я ему отказала. Мне его жалко, я ведь даже не открыла ему своего настоящего имени.

Я им не восторгаюсь… Вернее, восторгаюсь тихо, зато громко воплю: „Этот гад ни с того ни с сего закрыл мой документ! Нет, я ничего не трогала, он сам! Я не знаю, куда он его сохранил! Честное слово, ничего не трогала, просто печатала!“

Я постоянно сравниваю его с моим бывшим. Я постоянно говорю ему: „А вот у Самсунга была правая кнопка мыши, и клавиша „Delete“, и запятая у него была в другом месте и проч.“ Ему обидно, ведь каждый компьютер по-своему уникален.

Этот компьютер намного более продвинут, чем я. Ему со мной скучно.

На самом деле, он очень хороший и лёгкий. Я всегда мечтала о лёгком, но большом компьютере с большим объёмом памяти, чтобы носить его в библиотеку. И мне не нужны все эти навороты, лишь лёгкость и скорость. Как объяснить это моему Маку?

А вы часто разочаровываете свой компьютер?

Как читать новости? Инструкция от Галины Тимченко

Просто, внятно, необходимо!
Оригинал взят у n_nastusha в Как читать новости? Инструкция от Галины Тимченко
Очень грамотно, на мой взгляд.

Оригинал взят у adam_a_nt в Как читать новости? Инструкция от Галины Тимченко
Оригинал взят у philologist в Как читать новости? Инструкция от Галины Тимченко
Эти советы быввшего главреда Ленты.ру, опубликованные в последнем номере "Афиши", пригодятся не только тем, кто читает новости, но и тем, кто их пишет.



Collapse )

Реквием по чешскому народу

Из мемуаров Галины ВИШНЕВСКОЙ:

Беспечно доехали мы до границ Восточной Европы и только теперь почувствовали всю серьезность обстановки, накалившейся, как оказалось, до последнего градуса. С первых шагов по Чехословакии поняли, что разговаривать по-русски с людьми не следует: нам просто не отвечают и с ненавистью смотрят на нас. Так что, если приходится обратиться к кому-либо, чтобы спросить дорогу, говорим по-немецки — тогда отвечают. Это потрясает — чехи предпочитают слышать немецкую речь, но не русскую. Как же тогда они должны ненавидеть нас!
И мы вспоминаем Прагу 1955 года, когда мы поженились. Перед русским человеком тогда открывались двери в любом доме, как перед братом. Теперь же мы стараемся ехать только днем: не оставляет чувство опасности — узнав в нас советских, ночью на дороге могут просто убить....
И вот, наконец, Брест — мы дома, и можно сбросить сковавшее душу напряжение. Но что это? Мы едем по Минскому шоссе, и весь день навстречу нам нескончаемым потоком движутся военные машины с солдатами, танки, орудия…
— Господи, Слава, что это — война, что ли?
— Да перестань — маневры. Нам и в голову тогда не пришло, что наша страна готовилась к оккупации Чехословакии.
В Москве мы были только три недели, и уже самолетом вернулись в Лондон для участия в Фестивале советского искусства, буквально накануне 21 августа 1968 года — дня открытия фестиваля, когда Слава должен был играть с Государственным симфоническим оркестром СССР Виолончельный концерт Дворжака. Этот день я запомнила на всю жизнь.
Утром после завтрака мы пошли погулять. На улицах — толпы народа, несут плакаты: «Русские — фашисты!», «Русские, прочь из Чехословакии!»
Внутри все похолодело. И все же еще не допускаем мысли, что свершился позорнейший акт в истории нашего государства. Бежим обратно в гостиницу, включаем телевизор, а там уже все станции показывают, как по площадям и улицам Праги ползут советские танки…
Значит, правда. И как все ясно, хорошо видно: у советских солдат растерянные лица… Тысячи людей на тротуарах… Они не сопротивляются, но с каким отчаянием они смотрят на своих бывших братьев. Многие плачут, другие что-то кричат, голыми руками толкая стальные чудовища…
Но вот объектив телекамеры передвинулся в другой конец площади, и мы видим, как несколько женщин, сцепившись руками, бросились на землю — поперек дороги ползущим прямо на них танкам! Я в ужасе закричала… Но нет, слава Тебе Господи, остановились…
Слава, как безумный, метался по комнате.
— Галя, что же делать? Какой позор! Преступники! Мне стыдно идти сегодня на концерт. Ведь мы русские, советские!
И надо же быть такому совпадению: в Лондоне, в этот трагический для всего мира день, — открытие советского фестиваля, и именно концертом Дворжака в первом отделении.
Через несколько часов Слава вышел на сцену огромного Альберт-Холла вместе с музыкантами Государственного симфонического оркестра. За стенами на улице бушевала демонстрация, и в зале шесть тысяч человек встретили появление советских артистов долго не смолкавшими криками, топотом и свистом, не давая начинать концерт. Одни кричали: «Советские фашисты, убирайтесь вон!» Другие — «Замолчите, артисты не виноваты!»
Слава, бледный, стоял, как на плахе, принимая на себя позор за свое преступное правительство, а я, закрыв глаза и не смея поднять головы, забилась в дальний угол ложи.
Но вот, наконец, зал затих. Как реквием по чешскому народу, полилась музыка Дворжака, и Ростропович, обливаясь слезами, заговорил устами своей виолончели.
Зал замер, слушая исповедь великого артиста, слившегося в эти минуты вместе с Дворжаком с самой душой чешского народа, страдая вместе с ним, прося у него прощения и молясь за него.
Думаю, что все присутствовавшие на этом концерте никогда не забудут его.
Только отзвучала последняя нота, я кинулась к Славе за кулисы. Бледный, с трясущимися губами, еще не пришедший в себя после пережитого на сцене, с глазами, полными слез, он схватил меня за руку и потащил к выходу:
— Пойдем скорей в гостиницу, я не могу никого видеть.
Мы вышли на улицу — там кричали демонстранты, ожидая выхода артистов оркестра, чтобы выразить им свое возмущение. Увидя нас двоих, они вдруг замолчали и расступились перед нами. В наступившей тишине, ни на кого не глядя, чувствуя себя преступниками, мы быстро прошли к ожидавшей нас машине...